Повесть о послевоенном детстве на Монастырке и рассказы. Всё основано на действительных событиях, действие происходит в 50–60-х годах прошлого века.
«Полуголодное, босое детство,
Тебя с любовью вспоминаю я.
Мне никуда от памяти не деться,
Там отчий дом, там мама и друзья»Б. Беленцов, «Моё детство»
Глава 1. Монастырка
Своего отца Мишка помнил очень смутно. Когда он умер, мальчику исполнилось всего пять лет. Помнил только, что в день похорон в доме было много людей, его все гладили по голове, жалели и называли сироткой. Мама и старшая сестра плакали, а отец лежал в деревянном ящике с закрытыми глазами, и казалось, что он спал.
После смерти отца в жизни мальчика мало что изменилось. Он так же целыми днями пропадал на улице. Летом играл с друзьями в «войну» и «жмурки», ходил купаться на речку. Зимой, так как валенки были одни на двоих с братом, чаще сидел дома, а когда была его очередь носить валенки, с радостью выбегал на морозный воздух поиграть в снежки или покататься на санках. Зато очень изменилась мама: она стала реже смеяться, и в её глазах мальчик всё чаще видел слёзы. От неё он узнал, что отец прошёл две войны: финскую и германскую. Вернулся домой живым, но война всё равно догнала – умер он от ранения в лёгкое.
Прошло два года. Мишке исполнилось семь лет, и он пошёл в первый класс. Школа находилась буквально в ста метрах от его дома. Большой особняк, в котором когда-то давно, ещё, как говорили, при царе, жил местный помещик. Она называлась начальной – в ней учились только до четвёртого класса. Одну половину школы занимали классные комнаты и учительская, а другую половину – квартира директора. Директора школы звали Антон Артёмович, он одновременно с обычными предметами вёл ещё и уроки пения. Будучи бывшим фронтовиком, директор был человеком добрым, любил выпить и умел играть на гармошке. Гармошка была старая, её меха хрипели и сипели, как простуженный человек. Вот под такую музыку на уроках пения ученики разучивали песни. Жил Антон Артёмович вдвоём с женой, Мариванной, тоже учительницей. Она и стала учить первый класс, в который пришёл Мишка.
Учение мальчику давалось легко – он быстро научился читать и писать и первый класс окончил с отличием. Так как школа была недалеко от дома, на большой перемене Мишка успевал сбегать домой и поесть любимое лакомство – белый хлеб, накрошенный в тарелку, щедро политый подсолнечным маслом и обильно посыпанный сахаром. Мариванна всегда Мишку хвалила, а мама очень радовалась за сына – его фотокарточка была на школьной доске почёта. Незаметно пролетел первый учебный год. Пришло лето, а с ним и летние каникулы.
Лето Мишка любил, и причины для этого имелись веские. Во-первых, летом можно ходить босиком, а не ждать, когда наступит твоя очередь носить валенки. Во- вторых, можно бегать целый день без рубашки, в одних штанах. А ещё летом можно ходить на рыбалку, в лес за орехами, целыми днями не вылезать из речки, играть в футбол — да мало ли что ещё можно было делать летом. Вот за это и любил его Мишка. А что он не любил, так это свой юный возраст. Брат был на три года старше его и закончил уже четвёртый класс, сосед Вовка Сыч был на два года старше и как ни старался Мишка попасть в их компанию, брали его с собой очень редко, а ему очень хотелось быть вместе с ними. Был, правда, у него друг Юрка, жил он через два дома от него, и ходили они с ним в один класс. Юрка в их посёлке появился недавно – два года назад. Его отец был моряком, и жили они до этого в городе Мурманске, однако что-то не сложилось, и они оттуда уехали. И вот однажды, после летнего дождя, когда Мишка с другими пацанами весело носился по лужам, на улицу вышел мальчик примерно его возраста. Одет он был в чистенький матросский костюмчик, на ногах сандалики, а на голове бескозырка с ленточкой. На ленточке были нарисованы якоря и виднелась надпись «Смелый» — это и был Юрка. Увидев его, пацаны остолбенели. Одетые кто во что: латаные-перелатанные штаны и рубахи, босоногие, нестриженные или, наоборот, подстриженные наголо, чумазые, они обступили незнакомца и молча рассматривали его. Первым очнулся рыжий Васька, он протянул руку и вытащил у Юрки из нагрудного кармана белый платочек. Руки у Васьки были мокрые, грязные, и платочек сразу покрылся тёмными пятнами. Потом с мальчика сдёрнули бескозырку, хватали за чистенький матросский костюмчик, пытались затащить его, обутого в грязную лужу. Он не выдержал, расплакался и убежал домой, и из своего двора через забор стал бросать камни. Пацаны разбежались. Спустя несколько дней Юрка мало чем стал отличаться от остальных, и Мишка с ним подружился.
Поселок, где родился и жил мальчик, находился на окраине районного городка, в живописном месте, на слиянии двух речушек. Он был небольшим, но имел древнюю историю: его, как крепость на южных границах Русского государства (для защиты от набегов кочевников), основал царь Фёдор Иоаннович. За четыреста лет своего существования городок значительно расширился и в настоящее время имел стратегическое значение как крупный железнодорожный узел. Железная дорога опутывала его своими рельсами. На четыре стороны света в разные концы огромной страны расходились от городка стальные магистрали: на север – в столицу нашей Родины Москву, на юг – промышленный Донбасс, на запад – хлеборобную Украину, и на восток – Поволжье, Урал и Сибирь. Сколько себя помнил Мишка, он всегда слышал гудки паровозов и стук вагонных колёс на рельсовых стыках. Да и люди в посёлке в основном работали на железной дороге. Как рассказывала мама, его отец тоже был железнодорожником – работал старшим кондуктором. Им, как семье железнодорожника, каждый год выписывали уголь, чтобы зимой топить в доме печку.
Ещё в городке был маслозавод. На маслозаводе с незапамятных времён, из подсолнечных семечек выжимали подсолнечное масло. Завод находился между городом и посёлком, и многие в посёлке работали на маслозаводе. Каждую осень со всей округи на грузовых автомобилях сюда привозили подсолнечные семечки. Очереди из машин на приёмку растягивались на сотни метров. Вечерами старшие пацаны ходили воровать семечки, однако Мишку пока на такие дела они не брали – мал ещё.
Кроме этого городок был известен тем, что на его территории находились две колонии для арестантов. Одна была общего режима на окраине города – в ней отбывали наказание взрослые мужчины. На территории этой колонии находился меловой карьер. Её арестанты занимались изготовление школьных мелков. Поэтому далеко за пределами города колония носила название «Мелки». Второй достопримечательностью считалась детская трудовая колония для несовершеннолетних, или, сокращённо, ДТК. В ней отбывали наказания преступники от четырнадцати до восемнадцати лет. Она располагалась в полутора километрах от Мишкиного посёлка. Когда-то давно на её месте был мужской монастырь. Подсобные помещения монастыря не сохранились, но сам монастырь возвышался над территорией колонии и был виден практически с любой точки города. Колония была обнесена высоким забором, верх забора опутывала колючая проволока, по углам стояли сторожевые вышки, на которых сидели вооружённые охранники.
Так как посёлок располагался недалеко от монастыря, то все называли его Монастыркой, хотя официальное название было – посёлок Раздолье. И такое название очень соответствовало действительности. Вокруг него и в самом деле было раздолье: сосновый бор, две реки и лес. Посёлок был невелик – шесть улиц. Главная улица, на которой жил Мишка, вытянулась вдоль реки Валуй от маслозавода до устья – места, где Валуй впадал в другую, более широкую реку Оскол. Дома, стоящие по одной стороне улицы, огородами выходили прямо к Валую. В Валуе водилось много рыбы и раков, и на его берегах почти всегда можно было увидеть рыбаков с удочками. Мальчик жил на другой стороне улицы, и его огород на речку не выходил, но зато в его конце находилось маленькое озерцо, в котором тоже водилась рыба и из которого можно было поливать огород.
Зимой Валуй замерзал, и ребята на льду устраивали карусели, играли в хоккей и просто катались на коньках. Ежегодно весной, когда солнышко растапливало снег, начиналось половодье. По реке плыли льдины, образовывая заторы, и она выходила из берегов: заливала луг, лес, а в иные годы затапливала посёлок так, что жители были вынуждены передвигаться по улицам только на лодках. Мишка, как и другие мальчишки, очень любил в эти дни бегать на речку и смотреть на ледоход. Лучше всего смотреть на него было с моста через Валуй. От дома до моста было, наверное, около километра. Мост был деревянный, и за ним на сваях стояла мельница.
Почти сразу за мельницей начинался лес, а за ним был разрушенный монастырь и колония. На реке, перед мостом, стояли ледорезы – сооружения из толстых дубовых брёвен с прибитыми на них металлическими уголками. Эти ледорезы задерживали льдины и защищали мост, иначе бы его снесло ледоходом. Разливался не только Валуй, но и Оскол, и все окрестные леса, поля и луга на многие километры заливало половодье. Бывало, что вода поднималась очень высоко, и мост оказывался под водой, а колония была полностью оторвана от «большой земли». Потом, когда половодье сходило, во всех углублениях, ложбинках и канавах образовывались небольшие водоёмы, в которых оставалась рыба. Если водоём был совсем небольшим, то мальчишки, ловили её подсачниками. Если же водоём был крупным, то, дождавшись тепла, они ногами взмучивали воду и когда рыбины всплывали на поверхность, чтобы глотнуть кислорода, ловили их руками.
Летом, разумеется, все пацаны пропадали на речке. Мишкин старший брат Коля был заядлым рыбаком, и каждое утро (если позволяла погода) он вставал ещё до рассвета и шёл на рыбалку. Ловить брат любил голавлей. Голавль — рыба пугливая, осторожная, и поймать её очень сложно. Именно ранним утром (когда ещё нет купальщиков) огромные, полуметровые рыбины стаями ходили почти у самой поверхности воды. Чтобы выудить такую рыбу, нужно иметь безграничное терпение. Коля приходил на речку, долго искал место и, чтобы не спугнуть голавлей, осторожно забрасывал леску. Ловил он нахлыстом, то есть без поплавка и грузила. На крючок нанизывалась большая муха или, ещё лучше, стрекоза, и наживка тихонько опускалась в воду. Она не тонула, а плыла по течению, а рыбак, затаив дыхание, ждал, когда её схватит осторожная рыба. Голавль не жадничал, не заглатывал сразу наживку, пробовал её как бы на вкус губами, и если у рыболова не хватало терпения и он в этот момент пытался подсечь рыбу, то все усилия были обречены на неудачу. В лучшем случае крючок зацеплялся за губу голавля и рвал её, а в худшем просто не цеплялся ни за что. Рыба испуганно уходила на глубину, и нужно было искать новую стаю и всё начинать сначала. Но Коля никогда не торопился, он терпеливо дожидался, когда голавль проглотит наживку, и только потом подсекал. Промахи у него случались редко, и он всегда приносил домой одну или даже две больших рыбины. Мама называла его кормильцем.
Мишка тоже любил рыбалку, удочка у него была своя, вырезанная из тонкой и гибкой орешины. Поплавок сделан из сухой куги, грузило – свинцовая дробинка, а крючок самый маленький – «заглотыш». Рыбачить Мишка ходил на мост или, как все говорили, «на мельницу». На «мельнице» всегда клевала и ловилась рыба. Пусть не очень крупная, но зато всегда. Секрет удачной рыбалки на «мельнице» был прост. Для того чтобы вода вращала мельничные жернова, у самого моста, а точнее даже под мостом, речка была перегорожена деревянными щитами, которые назывались «застава». Эти «застава» были сколочены из досок и образовывали искусственную плотину. Когда они были закрыты, рыба не могла проплывать вверх или вниз по течению и скапливалась перед «заставами».
В любое светлое время суток на мосту было полно рыболовов. В большинстве своём это мальчишки Мишкиного возраста или чуть старше. Рыба здесь ловилась разная, в зависимости от погоды и рыбацкого опыта. Проще всего было удить пескарей: установил глубину, чтобы крючок с наживкой почти касался дна, забросил леску в воду и жди поклёвки. На такой глубине пескари клевали беспрерывно. Ловил мальчик на червей, которых копал здесь же, под мельницей, или в лесу, где была сырая земля. Кто-то ловил на хлеб или муху, но Мишка – только на червя. Так было надёжнее. На одного червяка можно поймать несколько пескарей. Перед началом рыбалки он изготавливал кукан: брал кусок лески длиной около метра и на оба конца привязывал спички. На него мальчик нанизывал улов, такие куканы все называли «снизкой». Порыбачив часа два–три на «мельнице», можно было наловить штук пятьдесят–сто пескарей, в зависимости от клёва. Мишка обычно приходил на «мельницу» часов в семь–восемь утра и рыбачил до десяти часов. Потом сматывал леску и гордо шёл домой. В одной руке у него была «снизка» с пескарями, а в другой – удочка.
Придя домой, мальчик отдавал рыбу маме, а затем дожидался, когда она почистит и пожарит улов на сковородке. Вываленные в муке, прожаренные до хрустящей корочки на постном масле, пескари были любимым Мишкиным блюдом. Их можно было есть вместе с плавниками и косточками. Коту Ваське обычно оставалась только маленькая рыбья голова. Кот ходил взад-вперёд под столом, мурлыкал, тёрся об голые ноги мальчика, волновался, что ему не достанется вкусной рыбки.
Пока сын ел, мама рассказывала о том, какие дела запланированы на сегодня: прополоть сорняки на огороде, вечером полить огурцы и помидоры. Всё это мальчик слушал уже вполуха, его мысли витали далеко: на мельнице, на речке или в лесу. Там было интересно, там были пацаны, они купались, играли в карты, «мазая», или в футбол, ловили раков, жарили их на костре или пекли ворованную картошку.
Ещё одной достопримечательностью Монастырки был сосновый бор. Он начинался в метрах ста от посёлка. В годы войны от бомбёжек бор сгорел, и на его месте остался выжженный песчаный пустырь. Но уже вскоре после победы на этом пустыре аккуратными стройными рядами были посажены сосны, и к настоящему времени они выросли уже чуть выше Мишки. В этом бору была огромная братская могила. В ней покоились солдаты, которые освобождали городок от фашистов зимой 1943 года. При освобождении погибло очень много людей: как советских солдат, так и оккупантов, в основном итальянцев и немцев. Уже весной, когда оттаяла земля, на песчаном пустыре выкопали огромную яму и захоронили всех вместе. После войны советских солдат перезахоронили, а итальянцев и немцев оставили там же. А вместе с ними в земле осталось и много оружия: пистолеты, автоматы, гранаты и всякие разные личные вещи. Это захоронение всегда привлекало местных мальчишек, и, несмотря на то что взрослые постоянно гоняли их, на раскопках всегда рылись самые отчаянные.
Летом вокруг было столько соблазнов, что Мишка не знал, где он окажется в течение дня. Позавтракав жареными пескарями, он уходил из дома и возвращался только в сумерках. Где он бывал целыми днями и чем занимался – никого не интересовало. Старшие сёстры были далеко: одна, окончив педучилище, учила детей в далёком Узбекистане, другая, закончив ФЗУ (фабрично-заводское училище), работала токарем в Луганске, а маме было не до него. Не только Мишка, но и почти все дети его возраста были предоставлены самим себе и росли как бурьян в поле, но жизнь продолжалась.